"Да почём мне знать, кто! Наверно, какие-то люди. Когда я здесь устроился, они уже были".

— А внутри них вы не бывали? — продолжал любопытствовать Джим.

"Заглянул разок в одну. Там всё какие-то ходы, ходы, я чуть не заблудился. Жить там нельзя, это точно. Больно уж неудобно, узко. Потому я живу здесь — здесь лучше".

Больше ничего синекожий монстр не соизволил рассказать Джиму. После обеда он изъявил желание соснуть часок. Он повис в своей комнатушке на тенётах вниз головой, скрестив руки на груди, а Джиму велел повесить на воротах табличку с надписью, которая означала "перерыв".

"Меня ни для кого нет. Кто бы ни прилетел, меня нет! Послеобеденный сон — это святое". — И Ахиббо захрапел так, что все тенёта дрожали.

Джиму не оставалось ничего, как только сидеть на своём матрасе за стойкой бара и плакать. Он смотрел на портрет в медальоне и тосковал о прекрасной стране, в которую ему было уже не суждено попасть, вспоминал он и маму с папой. Как они, бедные, наверно, сейчас горюют о нём! Бедные, бедные мама и папа. Он ведь так и не сказал им, как он их любит, а теперь уже слишком поздно. Он проклинал зовущую звёздную Бездну, которая таки завлекла его в свои недра, но забросила не в самый лучший свой уголок.

Джим всё ещё плакал, когда в ангар явился проснувшийся Ахиббо. Видимо, после обеда сочными живыми химонами ему приснилось что-то приятное, потому что он был в благодушном настроении.

"Это кто тут хлюпает носом?" — спросил он, ни дать ни взять — заботливый добрый дядюшка.

Заглянув за стойку, он увидел Джима с залитым слезами лицом. Покачав головой, он подхватил его под мышки и легко, как куклу, извлёк из-за стойки и усадил на неё.

"Эй… Малыш, ты чего раскис? Ну-ка, не распускай нюни! Да, судьба обошлась с тобой круто, но ты живой, сытый и при деле, у тебя есть крыша над головой и постель. Чего ещё желать такой мелкой птахе, как ты? Тебе ещё посчастливилось, что ты попал ко мне. Знал бы ты, какие мерзкие места есть во Вселенной и какие гады их населяют! Я по сравнению с ними просто невинная букашка. Так что не куксись, а радуйся, что жив, здоров и находишься у старого Ахиббо, а не в брюхе у какого-нибудь чудовища".