Увидев меня с саблей, японец положил, катану лезвием вверх на дубовый демонстрационный чурбак и, обматерив меня, по-японски кивнул головой, мол, руби. Я закрыл глаза, мысленно перекрестился и махнул восьмеркой сначала через правое, а за тем левое плечо. Все произошло как в замедленном кино, катана жалобно звякнула, и развалилась на три части. Такаси Кабаяси буквально сел на задницу с обломком катаны в руке. Вид у японца был таким, будто его принародно кастрировали. Первым в себя пришел новый русский, взяв за шкирку, он вытащил нас из павильона. Мы легкой трусцой побежали к нашему стенду, по дороге обдумывая наши дальнейшие действия, если японец сделает нам предъяву за испорченное имущество. Пятидесяти тысяч евро у нас не наблюдалось, даже если продать наши трупы в знаменитый немецкий анатомический театр. Ничего более умного, чем нажраться до поросячьего визга в ближайшем гаштете, нам в голову не пришло. На следующий день, с больной головой мы Вакулой упаковывали наши манатки, чтобы втихаря смыться, но были остановлены делегацией состоящей из Такаси Кабаяси, нового русского, переводчика и еще нескольких непонятных личностей. Мы с Вакулой представляли собой живую картину «Кто виноват?» или «Все те же и беременная бабушка», то есть, смыться не успели. Но Такаси Кабаяси не стал предъявлять нам, ни каких претензий, а предложил сенсею Вакуле, продать ему злополучную саблю за двадцать тысяч евро. Вакула согласиться не успел, потому что вопрос продажи сабли взял на себя новый русский. Он быстро объяснил японцу, что наше выдающееся произведение оружейного искусства, не может стоить дешевле, его недоделанной катаны. Они минут десять подпрыгивали, махали руками и сошлись на шестидесяти пяти тысячах евро. Такаси Кабаяси выписал чек и с поклоном удалился, забрав нашу саблю. Вакула душевно поблагодарил нового русского за помощь, на это он ответил, что его помощь не стоит благодарности, а стоит двадцать пять тысяч евро и мы должны пошустрее обналичить чек и отдать ему бабки во избежание недоразумений. Вот тут-то до меня, наконец, дошло, почему одни богатые, а другие бедные. Больше искушать судьбу мы не стали и свернув стенд, на следующий день вернулись в Москву. По прилету домой я поставил большую свечку в ближайшей церкви и целую неделю обмывал с Вакулой наше спасение.